Личная библиотека и записная книжка

Омар ибн Абу Рабиа (644 — 712) в переводе Сергея Шервинского

Posted in библиотека by benescript on 06.10.2011

Из классической арабской поэзии. М., 1983.

* * *

«Соседка, скажи, чем утешилась наша сестра
В долинной развилине, где Азахир и Харра*?»

Сказала — и, видя, что нет ни врага, ни предателя,
Свернула с лужайки на гладкое темя бугра.

Где ветви свои опустили высокие пальмы,
А почва была от недавнего ливня сыра.

На листьях роса прилегла, как туманное облако,
Которого выпить не в силах дневная жара.

Сказала: «Когда б в эту ночь мои грезы исполнились,
И внука Мугиры** наш дом приютил до утра!

Когда разойдутся докучные люди, ― о, если бы
Нас тень осенила полою ночного шатра!»

А я говорил: «Дни и ночи о ней лишь я думаю.
Седлайте верблюдов! Сегодня в дорогу пора!»

А те увидали, что пыль под ногами верблюжьими
Клубится вдали, где отлогая встала гора.

Сказала соседка: «Гляди, присмотрись же! О, кто это
Плывет по пескам на верблюде белей серебра?»

И та отвечала: «То Омар, клянусь, я уверена.
Твой плащ узнаю, я достаточно взором остра».

«Ужели?» — воскликнула. Та отвечала: «О, радуйся!
То встреча желанная, — будь же душою бодра!»

Любимая молвила: «Значит, желанья исполнились.
Легко, без заботы, без горести — словно игра…

Что он завернет в нашу сторону, я и не чаяла,
С одной лишь мечтой коротала свои вечера.

Но тайную встречу всевышняя воля ускорила,
Тревогу души успокоила вестью добра».

И спешились мы, и сказали приветствие девушке.
Потупясь, она приоткрыла ворота двора.

Сказала: «Салям! Для верблюдов укрытие темное
Найдется до часа, когда засияет Зухра***.

И если как гости у нас вы сегодня останетесь,
Окажется завтра счастливей, чем было вчера».

Мы скрыли верблюдов, к молчанью верблюды приучены,
Спят тихо, покамест их шерсть от росы не мокра.

Укрылись и мы, а меж тем сторожа успокоились,
В пустыне уже не видать ни огня, ни костра.

Вот вышла, три девушке с ней, изваяньям подобные,
Газелью скользнула, летящего легче пера.

О, весть приближенья! Она словно ветром повеяла, —
Так сладок весной аромат лугового ковра.

Сказала: «Хваленье Аллаху, клянусь я быть верною.
И ночи хвала, — эта ночь и добра и мудра!»

* * *
Отвернулась Бегум, не желает встречаться с тобой,
И Асма перестала твоею быть нежной рабой.

Видят обе красавицы, сколь ты становишься стар,
А красавицам нашим не нужен лежалый товар.

Полно! Старого друга ласкайте, Бегум и Асма,
Под деревьями нас укрывает надежная тьма.

Я однажды подумал (ту ночь я с седла не слезал,
Плащ намок от дождя, я к селению Джазл подъезжал):

«О, какая из дев на вопрос мой ответить могла б:
Почему за любовь мне изменою платит Рабаб?

Ведь когда обнимал я другую, — казалось, любя, —
Я томился, я жаждал и ждал на свиданье — тебя.

Если женщины верной илль даже неверной я раб,
Мне и та и другая всего лишь — замена Рабаб.

Обещай мне подарок, хоть я для подарков и стар, —
Для влюбленной души и надежда — достаточный дар».

* * *

В стан я племени прибыл, чьих воинов славны дела,
Было время покоя, роса на пустыню легла.

Там я девушку встретил, красивее всех и стройней.
Как огонь, трепетали запястья и бусы на ней.

Я красы избегал, нарочито смотрел на других,
Чтобы чей-нибудь взор не приметил желаний моих.

Чтоб соседу сказал, услаждаясь беседой, сосед:
«Небесами, клянусь, эта девушка — жертва клевет».

А она обратилась к подругам, сидевшим вокруг, —
Изваяньем казалась любая из стройных подруг:

«Заклинаю Аллахом — доверюсь я вашим словам:
Этот всадник заезжий пришелся ли по сердцу вам?

К нам войти нелегко, он же прямо проходит в шатер,
Не спросившись, как будто заранее был уговор».

Я ответил за них: «Коль приходит потайный жених
На свиданье любви, никакой ему недруг не лих!»

Радость в сердце влилась, как шатра я раздвинул края, —
А сперва оробел, хоть вела меня воля своя.

Кто же к ней, белолицему солнцу в оправе зари,
Не придет повидаться, лишь раз на нее посмотри?

* * *

Я раскаялся в страсти, но страсть — моя гостья опять.
Знал я скорбные думы — и скорби теперь не унять.

Вновь из мертвых восстали забытые муки любви,
Обновились печали, и жар поселился в крови.

А причина — в пустыне покинутый Сельмою дом,
Позабыт он живыми, и тлена рубаха на нем.

И восточный и западный ветер, гоня облака,
Заметали его, расстилали покровы песка.

Я как вкопанный стал, караван мой столпился вокруг,
И воззвал я к пустыне — на зов не откликнулся звук.

Крепко сжал я поводья верблюдицы сильной моей, —
А была она черная, сажи очажной черней.

Коротко закричит, и пустыня лишь отгул один —
Крик обратно до нас донесет из песчаных теснин.

* * *

Долго ночь не редела, душой овладела тоска,
Но послала Асма’ в утешенье ко мне ходока.

От неё лишь одной принимаю упрек без упрека,
Хоть и много любил и она не одна чероока.

Но она улыбнется — и я уж и этому рад,
Счастлив, зубы увидя, нетающих градинок ряд.

Но ходок, увидав, что еще не проснулся народ,
Возвратился и стал колотушкой стучать у ворот.

Он стучал и стучал, но из наших никто не проснулся.
Надоело ему, и обратно к Асме он вернулся.

И рассказывать стал, прибавляя того и сего:
«Хоть не спали у них, я не мог достучаться его.

Где-то скрылся, сказал — у него, мол, большие дела.
Так и не дал ответа». Но тут она в ярость пришла.

«Я Аллахом клянусь, я клянусь милосердным творцом,
Что до самого ра’джаба**** я не пущу его в дом!»

Я сказал: «Это старая ссора, меня ты прости, —
Но к сердцам от сердец подобают иные пути».

Вот рука моя, в ней же и честь, и богатство мое,
А она: «Ты бы раньше, чудак, протянул мне её!»

Тут к ней сводня пришла, — а они на подобное чутки,
К деловым разговорам умеют примешивать шутки.

Голос тихий у них, если гневом красавица вспыхнет,
Но становится громок, едва лишь девица затихнет.

Говорок у распутницы вежливый, неторопливый,
А сама она в платье паломницы благочестивой.

И её наконец успокоила хитрая сводня:
«Все-то воля господня — сердится не стоит сегодня».

* * *

При встрече последней Рабаб говорила: «О друг!
Ты разве не видишь, какие тут люди вокруг?

Побойся же света! Меж тех, с кем беседы ведешь,
Здесь есть клеветник, и на нас уже точит он нож».

И я ей ответил: «Аллах нас укроет и ночь,
Даруй же мне благо, счастливых минут не просрочь!»

Она отказала: «Ты хочешь мой видеть позор!» —
Ничто мне не слаще, чем этот разгневанный взор!

Потом я всю ночь наслаждался любовной борьбой
С газелью, из тех, что в пустыне пасутся толпой.

И время летело, и ночь донеслась до утра,
Светила склонились, и их потускнела игра.

Сказала: «Пора избегать клеветнических глаз.
Уж близится утро, уж ночь отбегает от нас».

Я к спутнику вышел, еще погруженному в сон,
С седлом под щекою, с подстилки соскальзывал он.

Ему я сказал: «Оседлал поскорее коня —
Уже на востоке я проблески вижу огня».

Когда обдоняло, я был уже в дальнем краю.
О, если б вернуть мне любовную полночь мою!

* * *

Пока тебя не знал, не знал, что иглы
Произрастают на любовном ложе.

Я шел на гибель, пристрастившись к сердцу,
Которое, хоть бьется, с камнем схоже.

Я сердце упрекал свое, но слышу:
«На рок пеняй, не на меня!» Дороже

Ты мне всех женщин, — нудно с ними, скучно.
Лишь на тебя смотрю я в сладкой дрожи.

Да, я влюблен! Кто юным обезумел,
И в старости безумцем будет тоже.

Примечания

* Азахир и Харра — названия местностей.
** Внук Мугиры — имеется в виду сам поэт.
***Зухра — планета Венера.
**** Раджаб — название месяца лунного мусульманского календаря.

Advertisements

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: