Личная библиотека и записная книжка

Дворянское гнездо: Наследники

Posted in svoy by benescript on 16.01.2013

Есть в ближнем Подмосковье старинная усадьба, где и сейчас живет настоящая дворянская семья. Там у них и двухэтажный дом с колоннами, и в старом парке темный пруд, и дубы в три охвата, конюшни, прислуга, а по праздникам — балы. Впрочем, жизнь помещика в России XXI века сильно отличается от описанной в тургеневских романах. Потомок и полный тезка великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова рассказывает, какой путь пришлось пройти ему и домашним, прежде чем усадьба стала для каждого из них настоящим домом.

УСАДЬБА
Середниково  (именно  так,  с ударением  на  «о»)  —  место  лермонтовское, отрицать это не пришло в голову даже большевикам. Добраться  туда  из  столицы  несложно;  километров  пятнадцать от  Химок  по  Новосходненскому шоссе.

Лермонты прибыли в россию в 1613 году, тогда же, когда Романовы были избраны на царство.  а на родине, в Шотландии, фамилия была впервые упомянута вообще 950 лет назад, когда дворян награждали за разгром предателя Макбета. Одним из предков, которым так гордился поэт Лермонтов, был Томас-Рифмач, бард XIII века, зачаровавший своими песнями королеву фей. его предсказания продолжают сбываться до сих пор. кстати, томас приходился предком и Байрону.

шоссе. Этими ближними к Москве, и потому ценными, землями владели князья Черкасские, затем Всеволожские, Нестеровы, Салтыковы. Наконец, в 1825 году его приобрел генерал-майор Дмитрий Столыпин. Его сестра Елизавета Арсеньева была бабушкой поэта Михаила Юрьевича Лермонтова, поэтому юноша часто гостил в поместье. Четыре лета — с 1829 по 1832 год — он наслаждался красотой и гармонией имения. Многие юношеские стихотворения подписаны «Середниково: ночью у окна» или «Середниково. Вечер на бельведере».

Недавно внучка Столыпина, выросшая в эмиграции, приехала в Середниково, реализовав давнюю свою мечту. В детстве мать говорила ей: «если ты будешь в России, ты должна обязательно приехать в Середниково, потому что только там ты можешь понять, как мы жили в России». Память передавалась из поколения в поколение — ведь Столыпины продали усадьбу в 1869 году, задолго до революции.

 Здесь же двумя поколениями позже вырос будущий министр Петр Аркадьевич Столыпин. В 1869 году поместье приобретают купцы Фирсановы. Последняя владелица — Вера Ивановна Фирсанова, вложив в усадьбу множество сил и средств, превратила ее в практически идеальное для творчества место, своего рода центр культуры и искусств. После революции Середниково было национализировано.

Ленин,  наезжая  сюда  отдыхать,  колебался  —  что  сделать  своей  резиденцией,  Середниково  или  все же Горки? «Возможно, ему не  дал обосноваться здесь дух убитого Столыпина», — мрачно шутит  нынешний  владелец  усадьбы.

После  Великой  Отечественной  войны  усадьба,  переделанная  в здравницу и переименованная в  «Мцыри»,  стала  санаторием  для  туберкулезных  больных,  вернувшихся из мест заключения. Можно  только  представить,  в  каком  виде застал ее в 1991 году нынеш ний владелец.

ВЛАДЕЛЕЦ

Сегодня усадьбой владеет Михаил Юрьевич Лермонтов. Правнучатый  племянник  поэта  по  линии    деда,  полковника  русской  армии  Владимира  Михайловича,  с  детства  ощущал  свою Сегодня усадьбой владеет Михаил Юрьевич Лермонтов. Правнучатый  племянник  поэта  по  линии    деда,  полковника  русской  армии  Владимира  Михайловича,  с  детства  ощущал  свою  ответственность  перед  памятью  великого предка — имя программирует.  В  1991  году  он  основал  ассоциацию  «Лермонтовское  наследие»,  где  смог  собрать  более  двухсот членов древнего рода.  Лермонтов-младший впервые  увидел  Середниково  в  1991  году,  в  дни путча. Но  ему  было не  до  политики, он был сражен красотой поместья. И — царящей здесь  разрухой.  В  тот  год  лермонтовская ассоциация готовилась при нять   Лермонтовых и Лермонтов  со  всего  мира  и  перед  этим  решила объездить все  «лермонтовские места», чтобы  выбрать,  где  устроить  съезд.  Выбрали  Середниково, несмотря на его печальное состояние. И после этого Лермонтов уже не в силах был с ним  расстаться.

«Когда мы  собрались  все  вместе, — рассказывает он, — мы ощутили шок оттого, что на земле нас  оказалось  так много. И  родилось  чувство — надо  заняться  чем-то,  связанным с историей рода. Просто  расширять  генеалогическое  древо  уже  казалось  недостаточным. И мы взялись за восстановление усадьбы, которая стала для  нас символом единения».

ВОССТАНОВЛЕНИЕ

Когда  Лермонтовы  взялись  за  возрождение  усадьбы,  то  даже  и  не  представляли,  во  что  ввязались. Это ведь  16  старинных  зданий,  мосты,  пруды,  дорожки,  100  гектаров  парка…    Сначала  все шло гладко. Еще в 1989 году к  ним обращалась Нина Борисовна  Жукова  из    Министерства  культуры  Советского  Союза,  предлагая взять Середниково под опеку.  Страна  еще  выделяла  тогда  финансирование  на  реставрацию.  Планировалось  к  1994  году,    180- летию  со  дня  рождения  поэта,  восстановить  усадьбу  и  сделать  примерно  такой же  заповедник,  какой  успел  создать  Владимир  Толстой в тот же период. Но случился  тот  самый  девяносто  первый, рассыпался Союз, обещание  помочь деньгами осталось обещанием… А коготок завяз. Отказать ся  от  мечты  возродить  усадьбу  стало невозможно.

Процесс  обратного  превращения  советской  здравницы  в  дворянскую  усадьбу  шел  медленно.  Санаторий несколько лет передавал одно  здание,  затем флигель,  второй…  Постепенно  переехал  в  хозяйственные  постройки.  И  только  два  года  назад,  когда  достроились  новые  современные  здания  для  туберкулезных  больных, окончательно уехал.

«Начинать  было  страшно,  —  улыбаясь,  рассказывает  Лермонтов. — Когда я 12 лет назад привез  сюда жену, детей и сказал: «Здесь  мы будем жить», это был настоящий шок для них. Все надо было  не  только реставрировать,  а просто чинить. Вдобавок сохранялась  неуютная  атмосфера».  Первое  время  сильно  влияло  соседство  санатория.  Пришлось  и  избавляться от его наследия в очищенных зданиях. Многое нужно было дезинфицировать.  Вывозились  колоссальные груды мусора, очищались  корпуса,  перестилались  все кровли, штукатурились заново стены.

Сейчас дом огорожен  надежным забором,  огорожен также и парк.  По усадьбе гуляют  неприметные охранники,  тепло одетые и с рациями.  Посетитель может  приехать сюда в один из  тех дней, когда поместье  открыто для туристов:  по предварительной  договоренности попасть  на территорию усадьбы  можно с групповой  экскурсией. По выходным  дням также открываются  двери для туристов  неорганизованных,  однако дни и часы работы  лучше уточнить заранее,  чтобы не съездить зря.

Самым  непривычным  в  первый  год,  пожалуй,  было  то,  что  местные жители  привыкли  каждую неделю ходить на танцы в соседнюю деревню. И они проходили через парадный двор усадьбы,  при  этом  ломая,  круша  все,  что  попадалось на их пути.   Очень  сложно  было  воссоздавать  интерьеры.  Внутри  сохранилось всего несколько вещей из  прежней жизни. А  ведь купчиха  Фирсанова (которая владела усадьбой после Столыпиных) оставила  здесь  7  тысяч предметов. Но все,  что можно было вынести, — было  отсюда  вынесено.  Остались,  например,  оконные  рамы  —  их  бережно  сняли  и  отреставрировали.

Одна  из  проблем  состояла  в  том,  что не  сохранилось никаких  документов,  ни  описей,  ни  фотографий  того, что  здесь  было  раньше.  Вещи  эпохи  собирали  буквально по крупицам.  Реставрация  не  закончена  до  сих пор. Ведь комплекс огромен:  16  зданий  жилых  и  хозяйственных  построек,  раскиданных  по  парку  в  100  гектаров.  В  идеальном варианте, если Середниково  сумеет  найти  финансирование,  нужно  еще  года  два.  Только  для  этого надо найти средства.

ДЕНЬГИ

По-настоящему  Лермонтовы усадьбой  не  владеют.  Это  государственный  памятник  в  государственной  собственности.  В 1995 году они заключили договор аренды  на  49  лет.  За  это  время множество  денег  было  вложено как в восстановление, так и в  жизнеобеспечение  дворянского  гнезда.

Средства сюда вложены исключительно  «лермонтовские»,  семейные. Государство пока никак  не помогает — ни дотациями, ни  льготами.  Причем  забавно:  по- скольку Середниково —    государственная  собственность,  то  любые частные вложенные средства  как  бы  «исчезают»,  сгорают.  Да,  закон № 73 предполагает учет вложенных  средств  в  счет  арендной  платы — но на практике этого не  происходит. Денег, вложенных в  реанимацию  усадьбы,  не  сосчитать.

Чтобы  выжить,  усадьбу  приходится заставлять «работать»: ее  часто  сдают  в  аренду.  Впрочем,  реставрационные  расходы  окупить  таким  образом  нереально.  Окупаются только текущие — отопление,  охрана,  содержание инженерных  систем,  персонал…  В  Середниково можно теперь устроить  свадьбу,  корпоратив,  любой  другой  праздник.  Много  денег  приносит  кино—  и  телесъемка.  Еще сюда возят экскурсантов. З бавно:  среди  молодежи  усадьба  стала  популярна  после  того,  как  тут  стали  снимать  телесериал  «Закрытая  школа»,  количество  детских  экскурсий  увеличилось  в несколько раз — для подростков  это теперь «святое» место. А через  дорогу,  тоже на  земле поместья,  остались декорации после съемок  фильма  «Записки  экспедитора  Тайной канцелярии», декорации  маленького  английского  городка.  Туда  тоже можно  сходить  на  экскурсию,  посидеть  в  таверне,  посмотреть  на  виселицу  и  каравеллу, стоящую «на приколе» посреди поля.

Лермонтов  —  инженер-атомщик, управленец  с опытом в непростой  отрасли:  в  прошлом  директор  машиностроительного  завода  в  Электростали,  занимающегося  производством  ядерного  топлива.  Только  поэтому,  пожалуй,  ему  удается побеждать  трудности, с которыми регулярно  сталкивается  Середниково.    Для  того  чтобы  понять,  как  усадьба  может окупаться, он приглашает  европейских  специалистов,  разрабатывает  бизнес-планы,  вкладывается  в  маркетинг.  И  действительно, за 12 лет ему удалось  достичь многого. Сейчас  усадьба  вообще  не  требует  рекламы,  поток  посетителей  даже  приходится искусственно ограничивать.

Но  все  непредсказуемо.  «Вот,  например, мы сделали акцент на  свадьбы, — рассказывает Лермонтов.  — В прошлом году это отлично  сработало,  надеемся  и  на  это  лето. Водружаем посреди главного  двора шатер, пусть  он  даже и  портит вид. Но — на пороге очередной кризис, а в такие времена  люди предпочитают особенно не  тратиться  на  свадьбы.  А  бывают  и  неожиданные  открытия.  Вот,  мы благоустроили парк, открыли  в  него  платный  вход.  И  внезапно  нас  потрясло  огромное  количество людей, которые платят  за  вход  и  приходят  сюда  просто  на  экскурсии.  Для  них  это  ворота  в  XIX век, ведь у нас действительно  единственная усадьба с ландшафтом.  И  мы  сейчас  думаем,  как  сделать из этого бренд».

ИНТЕРВЬЮ С ВЛАДЕЛЬЦЕМ

— Как вы организуете частную жизнь в таком пространстве?

— У нас есть флигель справа от главного здания, в котором мы живем. Все остальные помещения публичные. Передвижения по территории мы, конечно, ограничиваем. Проблема с местными жителями сохраняется: они всегда считали это место своим. И продолжают считать своим, например, пруд. Ставят палатки, жгут костры, приезжают на мотоциклах. С туристами проблем меньше — отношения у нас регулируемые. Они платят деньги, получают «товар». Ну а если свадьба ожидается слишком шумной, мы с семьей уезжаем в московскую квартиру на это время.

— Вы живете здесь со своей семьей? Они тоже работают в усадьбе?

— Теперь мы тут вдвоем с женой. Дети уже взрослые. Дочь, Марина, закончившая Академию управления, с 1998 года лет пять была исполнительным директором Середниково и сейчас вернулась на эту должность. Фактически все, что тут происходит, — ее заслуга. Она занимается организацией торжеств, жизнеобеспечением, охраной. А технические вопросы все равно остаются на мне. Хоть и много я приглашал специалистов «главными инженерами», только теперь начинаю понимать, какой была проблема в царское время найти управляющего. Надо заниматься всем — и коммуникациями, и рабочими, и уборкой, и внешними связями, и юридическими проблемами. Это очень непростая профессия, которую вряд ли можно найти на рынке труда. Все соглашаются, приходят, но когда понимают, чем заниматься придется, — сбегают. Когда мы только здесь поселились, пришлось вникать во все. Поначалу-то, конечно, думал, что можно нанять какие-нибудь специализированные компании. И нанимали — сделали кровлю, на следующий год пришлось переделывать. Сделали штукатурку — штукатурка весной осыпалась. И я понял, что если самому не разобраться в технологии реставрации, всех процессах, то ничего не свершится. Это был тот период, когда я думал, что можно дистанционно — сам занимался бизнесом, а сюда давал деньги. Но понял, что это абсолютно все в песок. Оставил бизнес и полностью предался этому делу.

— Вы планируете передать должность «хранителя усадьбы» по наследству?

— Сын занимается своим бизнесом. Я больше рассчитываю на внуков. Сережа и Володя, сыновья дочери, проводят тут множество времени. И еще у меня есть внучка, дочь Юрия. Для внуков Середниково стало малой родиной. Они воспринимают свое пребывание тут совершенно естественно, органично. А вот взрослые дети стараются уезжать домой — тут на них наваливается ощущение ответственности. Здесь ты не можешь уйти от себя, чувствуешь себя частью рода, ощущаешь свой долг.

— Договор аренды был заключен на 49 лет. Когда настанет срок продлевать его, у Лермонтовых будет приоритет?

— Конечно, он у нас есть, но и у государства всегда остается его право… быть непредсказуемым. Моя задача оставить это место детям, внукам в такой форме, чтобы они могли удержать его именно в текущем назначении. Если все пойдет по-другому… Вот предположим, можно объявить аукцион на это имение в собственность. Кто-то его покупает. Мы — вряд ли: не найдем столько денег. Предположим, появится собственник. Представьте, какие налоги ему надо платить за 100 га парка и столько зданий. Да на этом участке нефтяную скважину надо обнаружить! Если же эта усадьба должна оставаться местом национального наследия, гордости страны, то, как мне кажется, государство должно взять на себя некие обязательства.

— В какой форме вы это хотите видеть?

— Это называется «государственно-частное партнерство», форма, которую государство никак не хочет реализовывать. Я считаю, что на этом механизме было бы можно найти инвесторов для огромного количества усадеб. Кто-нибудь мог бы их взять, восстановить, соблюдая архитектурную сохранность этих зданий, и таким образом преобразить вид России. Но при этом государство должно объявить о своем приоритете о сохранении культурного наследия. Но такого нам пока осуществить не удается. Надеюсь, что с новым министром культуры Мединским наконец получится. У него есть различные идеи — например, продавать неудовлетворительные усадьбы за рубль, причем собственник должен подписать охранное обязательство, что он восстановит этот памятник  в  достойном  виде.  Этот  механизм  вполне  приемлем.  И  я считаю, он будет работать. Мы  в  ближайшее  время  должны пытаться  его  воплотить:  в  рамках  государственной программы, которая сейчас вносится Министерством культуры. В ней мы как раз  прописываем как перспективное  направление  эту  передачу  объектов культурного наследия в неудовлетворительном  состоянии  за  символическую  стоимость  за  обязательства  восстановления  в  кратчайшие  сроки. Я —  один из  разработчиков  содержательной  части (еще есть экономическая).

—  Если  программа  будет  принята, то появится класс, который будет покупать за рубль.  Вы  видите  основу  для  такого  класса?

— Мы  действительно  к  этому  подходим и в этом году учредили  Национальную  гильдию  хранителей  наследия —  из  числа  собственников,  которые  имеют  эту  практику (их несколько). С нашей  точки  зрения — кому продавать- то?  Мне  кажется,  эта  гильдия  должна  стать  саморегулируемой  организацией,  которая  должна  давать поручительство за тех, кто  приобретает  за  1  рубль.  Эта  коллективная ответственность, которая с точки зрения законодательства  может  быть  сверх  закона.  Этот коллектив, сообщество надо  создавать  специально,  выращивать.  Люди  чтобы  принимали  решение  исходя  не  из  решения  капитализации земли.

—  Вы  не  хотите  написать  самоучитель  для  будущих  владельцев  усадеб,  тех,  кто  будет  покупать  за  1  рубль  по  новой  программе?

—  Почему  нет?  Ко  мне  уже  начали  приезжать  консультироваться. Самое трудное — добиться  чего-то от государства. Опыт взаимодействия  с  властью  —  опыт  слез. У меня были силы все это перемолоть.  А  неподготовленный  человек,  на  которого  свалится  огромное количество нерегулируемых проблем, может сломаться.  Ведь  чего  они  от  него  хотят?  Ты  пробеги, оформи огромную кучу  документов,  а  потом  мы  проведем  конкурс,  достанется  ли  тебе  эта  усадьба.  Поэтому  мы  сейчас  с  министром  Мединским  добиваемся,  чтобы  государство  стало  партнером,  подготовило  пакет  предложений,  в  «одно  окно»,  чтобы  упростить  это  получение усадьбы. Но для этого что-то  должно измениться внутри самого  государства. Поэтому,  прежде  чем начинать что-то писать, для  начала  хочу,  чтобы  Национальная  гильдия  хранителей  наследия заработала и чтобы законодательство упростилось.

— С какими главными юридическими  проблемами  вы  сталкиваетесь?

—  Застройка  охраняемых  территорий  сторонними  «захватчиками». Местные муниципальные  власти  распродают  территорию  государственного  памятника,  причем  закон  сейчас  это  позволяет. Посмотрите,  что  с  Бородино происходит, например. У нас  те же проблемы. Даже при своих  возможностях  я  не  успеваю  бороться.  Сейчас    действует  упрощенная  схема,  вместо  обсуждения  генплана —    «сход». У меня  в декабре был такой сход, специально  организованный  местной  администрацией. На нем рассматривался  проект  построить  прямо тут, вокруг усадьбы, миллион  квадратных  метров  жилья.  Прямо  на  территории  государственного  памятника.  Хорошо,  что  я  туда попал! И для того, чтобы отменить  все их планы, пришлось  делать депутатские запросы, прокуратуру поднимать.  Беда  в  том, что  государство  у  нас  ничего  не  регулирует.  Ему  все равно, как будет использован  тот  или  иной  объект.  Органов  охраны памятников для надзора  не  хватает.  Правоприменительная  практика  никуда  не  годится. И в этом смысле памятники у  нас  беззащитны.  Надо  объявить  мораторий  на  охрану  земель  до  разработки  генплана.  Ведь  он,  если разрабатывается по закону,  может  решить  многие  проблемы.  Если  ты  покупаешь  территорию  памятника,  ты  должен  знать,  что  строить  на  ней  нельзя. Но люди этого не понимают.  Им  выдают  кадастровое  свидетельство,  а  в нем никаких  обременений  нет.  И  они  начинают  строить  что  попало.  И  это  тоже  катастрофа  —  по    государственному  управлению.    Государство  должно  сообразить, что надо  заставить службу кадастрового учета вносить в  эти  справки все обременения  по  охранным  зонам  памятника.  Чтобы  сразу  было  видно, что можно, а что нельзя.  Чего тут сложного?

— Так миллион квадратных  метров жилья  прямо  у  вашего  порога не построят?

—  От  того  решения  удалось  отбиться. Но так бывает не вседа. Так, недавно коммерческая  инстанция купила  землю и обрезала  600  гектаров  от  охранной  зоны  при  Середниково.  И  ничего поделать нельзя. Мы все  время бьемся, боремся и воюем.  У  нас  огромный  опыт,  непрерывно по несколько судов. В том  числе и сейчас тоже судимся. И  все ради того, чтобы сохранить,  сберечь. Ведь что это за место сегодня?  Когда  идет  речь  о  дворянской  усадьбе, она не может быть только «сегодня». Тогда это просто современная  коттеджная  застройка,  дачные  поселки.  Все  то,  что  обезобразило  Подмосковье.  Ведь  усадьбы в России, да и не только  в России —  это пример  создания  человеком  идеального  мира.  Владельцы  строили  их,  приглашая  лучших  архитекторов,  реализовавших  представления  хозяина  о  красоте,  представления  о  пространстве,  соразмерном  человеку.  Русская  усадьба  была  «человекомерна».  Каждая  носила  отпечаток  характера.  Мне  кажется,  человек  в  таком  месте  вочеловечивался,  соединялся  с  духовным  миром.  Таких  усадеб  осталось ничтожно малое количество. Музейные усадьбы — это все- таки «экспонаты», в них нет того  духа, который наполнял эти пространства  раньше.  Поэтому  наш  опыт уникален. То, что вы видите вокруг, — одна единственная,  из полутора  тысяч,  существовавших в этом районе раньше.

—  Вы,  конечно,  счастливы  здесь?

— Я даже и не знаю, что могло  бы быть альтернативой. Мы объехали весь мир, видели, как живут многие люди, родственники,  знакомые. Были в самых роскошных  особняках,  дворцах,  были  в  австралийских  владениях  Лермонтов,  земли  у  которых  тянутся от горы до горы на горизонте,  со стотысячными стадами. И все  равно — это все не наше. На десятый день хочется домой. В какой  бы точке земли я бы ни находился, я ощущаю каждую веточку   в  парке. Любой хруст, любой звук.  Один раз ты впустил в себя эту реальность — и оказалось навсегда.  Это и есть дух усадьбы. Это и есть  состояние  сопричастности,  чувства  силы,  патриотизма  —  как  любви к этому месту.

Свой №52 (9 / 2012)

Софья Пономарева, Олег Овчинников

Advertisements

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: