Личная библиотека и записная книжка

Мария Миронова: «Мне нравится то, что сложно»

Posted in svoy by benescript on 25.01.2013

О личном

— Почему ни в одном интервью вы не обсуждаете своих родных, личную жизнь?

— Для меня семья — это все. Основное в моей жизни. Однажды я четко поняла, что никакая профессия, сторонняя деятельность женщине не даст того, что ей может дать ее основная функция — семья. Это ее главное поле деятельности. Если же она начинает ставить акценты иначе, то возникают большие проблемы. Я вижу это повсеместно. И я начала понимать, что правильно расставленные акценты в жизни — одна из основных вещей.

— То есть вы не сразу к этому пришли?

— Ведь юность у всех бывает немножечко безбашенной… Но повзрослев, я пришла к этому абсолютно осознанно. И мои приоритеты — Бог, семья, а дальшеуже все остальное. Я очень уважаю свою работу, отношусь к ней с большим интересом. Но никогда в жизни не поставлю ее впереди всего. Вот мои внутренние убеждения, стержень, который я бы хотела завещать на много-много поколений вперед. Понимание этого не было заложено моей семьей изначально: мне пришлось дойти самой, осознанно, много проанализировав, прочитав, пообщавшись с мудрыми людьми. Смысл бытия — это умение понимать, что в жизни важно, а что нет.

— Для вас важны семейные заветы?

— Для меня важны родители и мои корни и почтение к ним. Но принцип, по которому я живу и который хочу передать детям и внукам — своим формированием нужно заниматься самому и нести за него ответственность. И я стремлюсь жить не согласно правилу «я хочу от жизни того-то», а «что я могу дать другим». И наш Фонд «Артист», который занимается поддержкой деятелей искусства, в этом мне сильно помог — в понимании того, как надо выстраивать свою жизнь. Для меня это стало большим открытием — узнать, что ты можешь давать, не требуя ничего взамен. Ведь ничего из этого мира ты с собой не унесешь, даже свое тело.

— Вы не случайно поставили слово «Бог» на первом месте в вашем списке ценностей?

— Да. Обычно я на эту тему не говорю, вера — это тоже очень личная вещь. Тем более что я не родилась в понимании веры, а к ней пришла. Однако потом я поняла, что рассказывать могу: после того, как вера становится «живой», то есть деятельной, ею делиться уже надо. Пока она существует внутри, «для себя», это действительно бессмысленно — не поймут.

— Ваша благотворительность связана с этим осознанием?

— Да, к тому же я в этом не одинока. Эта деятельность уже стала совместной, в ней участвует много людей, которых объединяет одно общее устремление. Это и есть для меня связь, традиция. Не просто какое-то семейное родство, а связь со всеми, за кого ты несешь ответственность. Она дает ощущение жизни, понимание того, что нас разделяет только эго. Если убрать желание извлечь из кого-то пользу, открываются колоссальные возможности. Это устремление стало для меня первостепенным — это и сила, и средство, и цель. Ощущение счастья, свободы, смысла жизни.

Фонд

— Ваш фонд поддержки деятелей искусства «Артист», который вы создали вместе с Евгением Мироновым и Натальей Шагинян, как соответствует этой идее?

— Ты богат только тем, что излучаешь, тем, что даешь. Осознание это привело меня к созданию Фонда, которое я считаю не учреждением, а делом жизни. Мы устраиваем много различных мероприятий, чтобы собрать средства: концерты, аукционы. Это не только я с Женей Мироновым и Игорем Верником, который присоединился к нам полгода назад, но и десятки известных людей. Неоднократно мы устраивали концерты со Спиваковым и его оркестром. Недавно мы придумали красивый грант: премию «Джентльмен кино», совместно с компанией «Перно Рикар» в Каннах сделали презентацию. Вручили ее легендам российского кино — Баталову, Броневому, Яковлеву.

— А кому из пожилых артистов вы помогаете материально?

— Мы не можем озвучить конкретные фамилии. Звонят и просят о помощи очень известные и очень неизвестные артисты, работники сцены. В основном это, увы, привычные проблемы людей глубокого пенсионного возраста, людей одиноких и (издержки профессии) — с очень тонкой душевной организацией, привыкших к вниманию, обожанию. Подчас у них нет сил выйти за продуктами из квартиры или просто денег на лекарства. Иногда собираем деньги на похороны. В нашей картотеке тысячи человек в Москве и Петербурге.

— Что вас подтолкнуло к созданию?

— Директор Дома артиста Маргарита Александровна Эскина пять лет назад рассказала мне про эту картотеку, и мне захотелось сделать для нее что-нибудь приятное. Я придумала обед для актеров-пенсионеров с «конвертами». Придумала — и волновалась, как они воспримут, не унизит ли их это. На что она ответила: «Маша! Ты даже не представляешь! Когда я умудряюсь даже тысячу рублей им добавить — какая это для них оказывается радость». И я действительно не представляла, какой сильной окажется реакция на сумму, по нашим меркам, не такую уж большую. Я остолбенела. Не думала, что людям настолько трудно живется. Это пожилые люди, отдавшие всю жизнь театру, им тяжело, но насколько огромное у них достоинство, что никто не кричит, не вопиет. Иногда только в прессе промелькнет заголовок «Известный артист умер в нищете». И обычно делишь на десять, потому что знаешь, как пресса все раздувает. Но после того как я увидела плачущих людей, осознание того, что правильно, пришло ко мне мгновенно. И мы с Эскиной решили, что молодые должны сделать что-то для старых, и с этой идеей пошли к Жене Миронову, который сразу же сказал, что кроме разовых акций надо основать Фонд.

Театр

— С Евгением Мироновым вы ведь играете и в вашей прошлогодней нашумевшей премьере в Театре Наций?

— В «Калигуле» режиссера Някрошюса моя роль — Цезония, жена императора.

— Как с Евгением Мироновым работается на сцене?

— Замечательно. С ним вообще всегда очень легко. Он конструктивный, позитивный. Если говорить о Фонде, то любые проблемы он решает за минуту телефонного разговора, это человек с большим коэффициентом полезного действия.

— Как вам работалось с Някрошюсом, он ведь и великий мастер, и сложный?

— Это одна из самых больших встреч в моей жизни. Я всегда мечтала об этом знакомстве, действительно мечтала. И оно состоялось — хотя шансов было немного. Ведь он ставит мало, и с русскими актерами ставит еще меньше. Он очень интересный и глубокий человек, помимо того что гениальный режиссер. Работать с ним сложно — безумно сложно! Но безумно увлекательно.

— В чем сложность?

— Он существует в особенной метафизической сфере, что мне в нем и близко. Но она не предполагает объяснений. И изначально тяжело, пока ты еще не «плаваешь с ним в одной воде», понять, что он хотел конкретно как режиссер. Но потом, когда каким-то чудесным путем образовывается атмосфера, и уже на прогонах начинает возникать спектакль, тогда ты начинаешь ощущать, что он туда закладывал.

— Как он с вами работал?

— Таких ролей у меня еще не было — отчаянно самопожертвованных, растворившихся в любви. И Някрошюс постоянно выбивал у меня почву из-под ног. Я сейчас понимаю, что он это со мной делал, желая создать персонаж именно без почвы под ногами. Суть Цезонии — состояние легкого непонимания, эдакой невесомости, оторванности, существования в образе раненой птицы. Но умом к этому очень трудно прийти, это надо почувствовать. Это, наверно, его способ работы. Только когда он работает с актерами своего театра, они это подхватывают сразу. А те люди, которые попали к немув руки впервые, долго привыкают.

— Насколько «похожи» на вас ваши театральные роли?

— У актеров — чем меньше они вкладывают своего «эго», тем «звонче» получается персонаж, независимей от его истинной личности. Я стараюсь к себе достаточно критично относиться, но действительно большая часть моих ролей имеет ко мне достаточно маленькое отношение. Все театральные роли — и Федра, и Цезония, и Кармен, и другие — от меня дистанционно отдалены. Мне нравится брать то, что сложно. Мне совсем не интересно играть героинь, чья судьба и личность на меня похожи.

— О каких ролях вы мечтаете? Кого вы бы согласились сыграть обязательно?

— Были две героини, о которых я давно думаю. Во-первых, это мадам Бовари. И мы, кстати, говорили с режиссером Андреем Жолдаком на эту тему. А во-вторых — Мария Стюарт, но не в шиллеровской трактовке, а больше в цвейговской. Есть такая изумительная пьеса, которую мы специально перевели с немецкого. Автор — Фридрих Хаймер. Пьеса называется «Последний день Марии Стюарт». Действие происходит в реальном времени, как в «Танцующей во мраке». И это проживание последних часов жизни завораживает. Может быть, когда-нибудь эта постановка состоится.

— А Жолдак после вашей суперуспешной постановки «Кармен» ничего больше в России не ставит? Он планирует возвращаться из Финляндии?

— Не ставит. А для того чтобы он вернулся, нужно огромное количество энергии. Конкретно моей. (Смеется).

— А что вы думаете о теме, которая сейчас активно муссируется — о «смерти репертуарного театра», о приходе Кирилла Серебренникова в Театр Гоголя, о «глобальных проблемах», симптомом которых это является?

— Это какая-то паника. Я не считаю, что репер-туарный театр умирает. Он всегда существовал и будет существовать. Просто возникают новые формы, это закономерный процесс. К нему надо относиться с пониманием, ничего страшного в этом нет. Я сама безумно уважаю классику, но также очень позитивно отношусь к новой форме. Взрывание старого дает ощущение правды, незакостенелости.

— С кем из театральных режиссеров вы бы еще хотели поработать?

— Того же Кирилла Серебренникова я очень уважаю, хотела бы поработать с Миндаугасом Карбаускисом. Из ближайших планов — сейчас я надеюсь, что в ноябре я плавно приступлю к спектаклю «Пять вечеров» по пьесе Александра Володина. Постановка, хоть пока рано говорить определенно, вроде бы должна быть осуществлена в Ленкоме. Если, конечно, это все случится — Бог даст. Я не люблю загадывать.

Кино

— Сергей Жигунов сейчас готовит 8-серийную экранизацию романа «Три мушкетера», которая заявлена как максимально «историческая». У вас роль королевы Анны Австрийской. Говорят, для подготовки к ней вы брали уроки у балетмейстера и знатока придворного этикета Гали Абайдулова?

— Одно дело — иметь представление о том, как жили аристократы, а другое — внутри этого существовать. Для меня было важно, чтобы эти представления ожили и стали не просто искусственно схемой, а реальностью. Например, меня интересовало изменение языка тела — того, как делали осанку, как жили с такой походкой. Чтобы все эти жесты стали естеством. Поэтому я задавала Абайдулову определенные вопросы.

Какие?

— Например, насчет вещей, которые тогда впитывались с детских лет, отношений мужа и жены — коронованных особ. Безусловно, это совсем не такие супружеские отношения, как сегодня. Но и каких-то «ломаных книксенов» — согласно нашим представлениям о том, «как должна кланяться королева», делать не хотелось. Но поскольку у нашего фильма есть претензии на некую историчность, я должна играть в соответствии с этим жанром.

— Разумеется, новый фильм все будут сравнивать с классическим советским, и исполнение вами королевы — с ролью Фрейндлих. Вы ориентировались на нее или наоборот, противопоставляли?

— Я обожаю Алису Бруновну Фрейндлих. Сравнивать, конечно, будут. Однако могу рассказать — история королевы проработана Жигуновым. В той интерпретации это была немножко певческая, легкая линия и вся история с Бэкингемом была практически песней, а у исполнявшего его роль Алексея Кузнецова был яркий акцент, из-за чего оттенок комедийности получался еще сильнее. Теперь же любовь Анны и герцога получилась по-настоящему драматической, серьезной. Это ведь было сильное чувство между двумя людьми, которое связывало их на расстоянии, несмотря на то, что встреч было немного. Несколько финальных сцен посвящено убийству Бэкингема. Так что это ответвление сюжета ушло у нас в настоящую драму, даже в трагедию.

— Ваш муж-король Людовик (Филипп Янковский) — молодой и демонически красивый, в отличие от Табакова, который также играл комического персонажа. Как такой партнер влияет на образ Анны?

— Анну и Людовика поженили еще совсем детьми. У нас с Филиппом Янковским достаточно близкая история (хоть нас, конечно, и не поженили), но я его знаю с очень раннего детства. (Смеется). Пожа-
луй, из всех моих коллег он — единственный, кого я знаю лет с пяти. Причем не благодаря родителям: он был другом моей соседки. Я думаю, что товарищеский опыт подростков, которых рано свели обстоятельства, отчасти похож на наше с ним взаимопонимание в фильме. (Смеется).

— У Анны Австрийской, судя по промокадрам, великолепный гардероб. Как вам нравятся ваши платья?

— «Нравятся» — это немножко не то слово. (Смеется или плачет). Даже совершенно не то. Потому что когда съемочный день длится 12 часов, то за это время ты полностью, до костей, прочувствуешь, как же люди существовали тогда в подобном гардеробе. Со стороны это, конечно, безумно красиво. Но когда ты внутри этих платьев, корсетов, турнюров и воротников, жизнь становится не очень простой.

— Какие еще ваши свежие проекты мы увидим?

— Я только что, летом, закончила съемки в фильме по рассказу «Апофигей» Юрия Полякова. Станислав Митин — режиссер и соавтор сценария. Мы снимались с Даниилом Страховым. Фильм будет о чиновнике (его играет Страхов), который идет к верхам власти. История о предательстве, о том, как делали карьеру в то время (да, наверно, и сейчас). Достаточно злободневный, не только для времени создания, 1989 года, но и по сей день. Четко прочерчена линия карьерного роста и того, как человек теряет основные ценности. Любовь, отношения… Возникает предательство. И исчезает основное — семья, отношения, близость с людьми. Я играю любимую женщину этого чиновника. Вообще это история и о любви. В первую очередь о любви. О том, насколько хрупка грань, как можно неосознанно потерять все, из-за неверно выбранного внутреннего направления.

Advertisements

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: