Личная библиотека и записная книжка

Петербургский странник

Posted in svoy by benescript on 27.05.2013

Валентина Румянцева
Художник Андрей  Геннадиев  в 1970-е годы — один из видных персонажей «неофициального»  искусства, легенда нашумевших выставок в Домах Культуры «Невский» и имени И. И. Газа, участник музыкальной группы «Лесные братья», душа богемных артистических компаний… Недавно он  заглянул в Москву для подготовки выставки в царицыных палатах звенигородского музея, которая потом переедет в столицу.

—  Андрей,  можно  про  вас  сказать,  что  вы именно «питерский» художник?

— Однозначно. Я вырос на Миллионной улице, между Эрмитажем и  Русским музеем. Они и  были моими основными учителями. И я все время бегал то в один музей, то в другой. Кстати, всю жизнь я так и прожил в центре Петербурга. Я бы не стал художником, если бы не родился в Питере. Именно мой город и  сделал меня художником, его насыщенная культурная  среда. К тому же вокруг меня художниками были все: брат с сестрой, папа с мамой, друзья. Еще очень важно, что у нас в педагогическом училище были отличные преподаватели. Это были как раз те педагоги, которых Фурцева в свое время разогнала из Мухинского училища. Для  талантливых  студентов они устраивали отдельные занятия со специальной расширенной программой, и мне посчастливилось попасть на эти занятия.

— Как и когда вы нашли свою узнаваемую художественную манеру?

— Была такая группа «Санкт-Петербург» в конце шестидесятых. Для нас основным образцом — высшей идеей, которую мы стремились познать — являлась  русская  икона.  Мы  старались  постичь  все законы иконописи,  она  была для нас  главный  архетип и главная загадка. Ведь в древнерусском иконописном искусстве выражаются высшие устремления души, сила человеческого духа.

— Вы верующий с детства?

— Нет,  я пришел  к  вере  в  достаточно  взрослом возрасте. Меня  подтолкнуло  роковое  стечение  обстоятельств.  Мы  были  совсем  молодые  ребята,  и как-то решили заработать — отправились на Чукотку  сопровождающими  товарные  вагоны.  Это  был поезд  со  стратегическим  в  то  время  грузом —  вином.  Экспедиция  оказалась  крайне  рискованной и опасной. Мы ехали с питерского филиала завода «Арарат» через всю нашу страну на Чукотку, за Полярный круг, в бухту Провидения, с перегрузкой на корабль и прочими треволнениями. Алкоголь же в диких краях ценнее денег. Караван шел три месяца вместо одного. Все это происходило во время Великого поста — и для меня эта экспедиция оказалось отнюдь не веселым приключением, а путем, через тернии  которого  я  пришел  к  радикальному  пересмотру  своего  мироощущения…  По  возвращении домой целым и невредимым я крестился. Крестил меня мой  старый  знакомый  отец Антоний  (Завгородний), позже епископ Ставропольский и Бакинский, в то время опальный. Это было в Выборге — я еще не знал, что со временем перееду в Финляндию, но, видимо, в ту сторону меня уже направляла неведомая сила…

— А что же ваша художественная группа?

— Когда в 1974 году в Москве разогнали «Бульдозерную выставку», мы в северной столице решили на  это  событие  откликнуться.  22  декабря  1974  года открылась выставка во ДК имени И.И. Газа — в поддержку  московской  «Бульдозерной»,  а  потом  на следующий  год  —  еще  выставка  в  ДК  «Невский». Эта  т.н.  «газоневщина»,  конечно,  стала  для меня очень важным этапом жизни. На первой выставке я экспонировал три специально написанные к ней картины: «Странник», портрет и натюрморт. В той первой  выставке  участвовало  тридцать  человек, причем никто не знал, чем это кончится. Выставка длилась всего четыре дня — а очереди выстраивались километровые. Ее аккуратно прикрыли, потому что  она  вызывала  очередную нежелательную волну среди питерского мирного населения…

— Вас пытались за нее наказать?

— За нами следили, ставили препоны и всячески  осложняли  жизнь.  Но  через  год  мы  сделали уже вторую выставку. Выбрали свой оргкомитет — в  него  вошли  Володя Овчинников, Юра Жарких, еще нескольких человек. Эту экспозицию мы пробивали уже официально, через отдел культуры. И многие из тех, кто побоялся участвовать в первой выставке, увидев, что ничего с нами не случилось, поспешили присоединиться к нам на вторую. В ДК «Невский»  налетела  такая  толпа,  что  некоторым желающим приходилось уже отказывать. А в итоге после этих выставок мы вошли в черный список «невывозных  художников»:  на  границе  за  наши работы приходилось платить большие пошлины. О том, чтобы самому куда-то выехать, вообще тогда речи не было.

— А когда вы  сами начали  странствовать по миру?

— Где-то начиная с 1987 года. Вообще идея странничества  —  одна  из  органичных  идей  русской культуры.  Это  своего  рода  поиск  пути  к  истине.   А странник всегда путник. И путь его всегда проходит между терновником и лавром одновременно — так и у меня получилось. Я много путешествовал и даже жил  в  Англии, Испании,  Германии — меня приглашали туда работать. А обосновался я в итоге в Финляндии…

— Почему?

— Близко к Питеру! Можно было в любой момент сесть в машину и оказаться на родине. И я делаю это чуть ли каждые не две недели. У меня сохранилась моя  старая мастерская на Песочной, наполненная множеством картин. И, как только я возвращаюсь — то с радостью вижу, как ко мне собираются старые друзья…

— А как долго вы живете в Хельсинки?

— Уже лет двадцать. Попал я туда по случайности.  Сначала  одна фирма меня пригласила  туда поработать.  Они  собирали  большую  коллекцию современной русской живописи, и я был у них куратором,  консультантом.  В  90-х  был  настоящий бум русского искусства на западе. Финляндия являлась  в  то  время  перевалочным  пунктом.  Туда съезжались  со  всего  мира  коллекционеры,  бизнесмены. И  в Хельсинки  была  такая  «толкучка»: туда свозили русское современное искусство. Мои картины  тогда  очень  активно  покупали:  известнейший коллекционер Нортон Додж, Циммерлимузей, Метрополитен-музей, коллекция принцессы  Дианы  и  принца  Чарльза…  Востребованность была такая, что люди приходили в мастерскую и ставили метку «мое» еще даже на пустой натянутый холст.

— Когда этот бум закончился?

—  Где-то  после  первого  кризиса  1998  года.  Во всем мире тогда ухудшилась экономическая ситуация. Да и интерес к русскому искусству резко упал. Я тогда уже осел в Хельсинки — и попал в разгар этого кризиса. Так что я весь оказался в закладе — автомобиль и даже картины пришлось отдать в залог. Но тут произошло чудо — пришел какой-то человек и купил одновременно десять моих полотен. Я сразу сам себя выкупил из заклада, расплатился с фир мой. А та компания, которая меня пригласила для

формирования коллекции, тогда же и разорилась —

и гигантское ее собрание современных авторов раз-

летелось неведомо куда.

— Что вы пишете сейчас?

—  Сейчас  продолжаю  работать  над  недавно созданной  «Византийской  серией».  В  ней  я  отрабатываю новую авторскую технику с использованием золотого тисненого фона. Идея инспирирована прежде всего русскими иконостасами. Но можно  вспомнить  и  знаменитый  алтарь  «Пала д’Оро»,  который  стоит  в  венецианском  соборе Святого Марка, и несколько веков собирался итальянцами  на  основе  константинопольских  эмалей. В культуре разных народов многое перекликается…

— Вы ведь любите совмещать разные техники и работать в разных жанрах?

—  Мне  это  интересно.  Помимо  станковой  живописи,  произведений  портретного  искусства,  я создавал  гобелены,  витражи  и  фарфор,  оформлял балеты на музыку Стравинского… Много занимался прикладной и книжной графикой. Например, иллюстрировал набоковский перевод Льюиса Кэрролла —  «Аня в Стране чудес». Там больше  ста рисунков — объем огромный. Потом были иллюстрации к «Неопубликованным стихам» Набокова, к произведениям Гоголя, к сказкам, к поэзии…

— Скульптурой вы тоже занимаетесь?

— Очень люблю этот жанр. Работа с трехмерным изображением особо увлекательна. Скоро в балтийском порту Усть-Луга  будет  установлена монументальная скульптура «Шагающая рыба». В ней я соединяю столь вечный материал как бронза — с таким хрупким, как стекло. Это будет объемный литой витраж внутри 8-метровой бронзовой композиции.

— Рыба-ихтис — ведь символ Христа, ваш излюбленный мотив. А какие темы и сюжеты еще вы считаете для себя ключевыми?

—  Из  архитепических  тем —  Дон  Кихот,  Блудный  сын.  Еще  для меня  важно изображение  руки Мастера. И,  безусловно,  в моем  творчестве навечно — тема любви и времени. Ведь время есть движущийся образ вечности. И здесь мы снова приходим и обращаемся к теме Человеческого пути, Странничества и Возвращения…

http://svoymagazine.ru/archive/archive_all/465/468/

Свой №57 (03 / 2013) / Петербургский странник

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: