Личная библиотека и записная книжка

Маттео Банделло. Ч. 2. Новелла XLIII. Пьетро Симоне из Зеландии хитростью берет в жены дочь своего врага и мирится с ним

Posted in библиотека by benescript on 08.04.2015

Перевод И. Георгиевской // Итальянская новелла Возрождения. Изд. АВС, 2001

http://maxima-library.org/avtory/avtory/b/300035/readhtml

Миддельбург, главный город острова Зеландии, город торговый и весьма богатый, находится под властью императора. В нем множество красивых и привлекательных женщин; я[203] охотно остался бы там навсегда — так мне нравится тамошняя жизнь и простота нравов, но при этом мне хотелось бы иметь богатства Ансальдо Гримальдо[204], чтобы каждый день задавать пиры в садах и окружить себя хороводом девушек, беленьких, как снег, и таких ласковых, что тебе кажется, будто ты знаком с ними уже много лет, а между тем видишь их в первый раз.
    Итак, в Миддельбурге жили две семьи, считавшиеся самыми знатными, и меж ними возникла смертельная вражда, ибо в какой-то схватке один из братьев Пьетро из дома Симоне убил сына Антонио Вельцо и был изгнан правосудием за пределы острова.
    У Антонио осталась единственная дочь по имени Мария, девушка миловидная, изящная и такого хорошего нрава, что трудно сыскать подобную. Антонио давал за дочкой не менее чем тысячу пятьсот дукатов приданого; впрочем, после смерти отца ей осталось бы более тридцати тысяч. Поэтому многие льстились на нее, желая назвать своей женой. Однако отец по неизвестной причине не выдавал ее замуж, да казалось, что и она сама не очень беспокоится о муже, ибо ей гораздо больше нравилось жить при матери. Пьетро Симоне, который часто видел ее и находил, что она гораздо более красива и привлекательна, чем любая из известных ему островитянок, так пылко влюбился, что без нее жизнь ему была немила. И видя, как любовь к Марии Вельцо овладела им и зажгла в нем такое пламя, что вырваться из ее пут и затушить этот огонь он не может, он считал себя самым несчастным человеком на свете, зная, что жестокая и яростная вражда между их семьями помешает ему взять ее в жены. Он пытался занять себя чем-нибудь другим и вырвать ее из своей души. Однако все его попытки были тщетны, и бедный влюбленный изводился понапрасну. Был этот Пьетро Симоне одним из самых богатых и первых людей в городе и вел роскошнейший образ жизни.
    В те дни на острове занимался торговлей флорентийский купец по имени Франко Маппа, завязавший тесную дружбу с Пьетро Симоне. Бывало нередко так, что Маппа живал месяца по полтора в доме Пьетро, где его радушно принимали, и если порой ему нужна была тысяча дукатов, Пьетро их ссужал ему без всяких процентов. Пьетро, совершенно обезумевший от своей любви, открылся во всем Маппо и умолял его пригласить Марию, дочь Антонио Вельцо, в сад, где он устроит пирушку без других девушек, ибо он хочет напоить Марию и овладеть ею, так как не видит, да и не может себе представить, каким другим путем мог бы он собрать плоды своей любви и получить Марию в жены.
    Маппа, услышав такую просьбу Пьетро, сказал, что он ради него готов отдать все, что имеет, но он ни за что не пойдет на то, чтобы обмануть честную девушку и ее родных и потерять уважение всех жителей острова, которые, как он знает, его любят. Он убеждал Пьетро отказаться от таких действий, ибо это приведет к новой вспышке вражды, придется взять оружие в руки, и он легко может быть убитым, так же как и сам убить других. Пьетро показалось, что Маппа прав и что совет его дружеский, ибо только так и мог поступить честный и хороший купец, и несколько дней Пьетро не предпринимал никаких дальнейших шагов, с каждым днем загораясь все больше и больше любовью к девушке.
    Должно вам знать, что в Миддельбурге и повсеместно на острове существует такой обычай: каждый местный житель или заезжий купец, которого знают за порядочного человека, может войти в дом знатного человека или простого горожанина, у которого есть дочь на выданье, попросить, чтобы вышла мать, и сказать ей: «Мадонна, я прошу вашего позволения отпустить завтра вашу дочь со мной на гулянье с угощением, которое я хочу устроить в таком-то саду». Мать всегда отвечает, что весьма охотно это сделает и что на следующий день он может заходить за дочерью. Утром мать принарядит дочь как можно Лучше и будет дожидаться того, кто ее пригласил. Когда он появляется, девушка уже готова, и он ее приветствует и целует. Целует он также и мать; потом берет девушку под руку и вдвоем, болтая о разных приятных вещах, они направляются в сад, где уже приготовлено угощение и собираются другие мужчины с девушками на выданье. Тут пары развлекаются целый день, пьют, едят, поют и танцуют, придумывают тысячи веселых забав, и притом мужчины целуют своих прекрасных спутниц, сколько им захочется. Когда наступает вечер, каждый провожает свою милую домой и при прощании целует ее; а мать очень любезно благодарит за развлечение, доставленное ее дочери.
    Что касается меня, я был бы очень доволен, если бы в нашем родном Милане существовал такой обычай. Я пришел бы к вам, синьор Томачелла, и пригласил бы одну из ваших дочерей, которых вы держите взаперти, и повел бы ее прогуляться по дорогам любви. О, как веселились бы мы! Честно о том предупреждаю, чтобы предотвратить ваш гнев! Но вернемся к нашей истории.
    Итак, я сказал, что Пьетро влюбился в Марию и долго страдал, не находя никакого выхода, пока не встретил другого своего приятеля, который был не столь разборчив в средствах, и, согласившись отправиться, по обычаю, за Марией, пригласил ее в сад, выбранный для этой цели. Там не было других достойных мужчин и дам, если не считать того, кто ее привел. Пьетро не показывался: он прятался тут же в особой комнате. Когда Мария пришла в сад, спутник ее стал с ней пить, есть и веселиться, как это принято в здешних местах. Пьетро припас крепкие, дорогие вина, смешав их в большой бутыли, из которой, как он приказал, должны были все время подливать девушке. В этих краях Не изготовляют вина, но купцы привозят его туда в большом количестве и самых лучших сортов, и я клянусь вам, что пивал в Зеландии, в Англии и на других островах такую тонкую мальвазию, какой я не нюхал не только в Венеции, но и на Кандии, где ее выделывают.
    Вино пили без передышки (во всех кушаньях было много перцу и всяких специй, возбуждающих жажду), и Мария, выпившая сверх всякой меры, скоро опьянела и тотчас же после ужина повалилась на постель и уснула. Узнав об этом от своего приятеля и видя, что его план удался, Пьетро вышел из своей засады, прилег рядышком с девушкой и стал с ней любовно забавляться. Но что бы Пьетро с нею ни выделывал, она не подавала никаких признаков жизни, словно была мертвая, так она опьянела от специально приготовленного вина. Больше четырех часов проспала Мария, и пришлось порядком с ней повозиться, прежде чем она пришла в себя; однако при помощи кое-каких средств, приготовленных Пьетро, удалось пробудить ее; она очнулась, словно от глубокого сна, и сказала, что у нее болит голова. Пьетро опять спрятался в свое укромное местечко, откуда он мог наблюдать, что делает его возлюбленная, которая вскоре, когда появились другие пары, тоже стала веселиться со своим спутником. Вечером тот отвел ее домой, и мать весьма его благодарила.
    Пьетро, бесконечно довольный своей любовной уловкой, все искал случая просить руки Марии и по меньшей мере два-три раза встречался с нею на пирушках, где сам бывал с другими юношами, и оказывал ей всякие знаки внимания и уважения. Однако дело обернулось так, что она, после любовных забав Пьетро в саду, забеременела. Мать, обратив внимание, что дочь ее не имеет тех забот, что бывают у девушки каждый месяц, что она побледнела, потеряла аппетит и живот у нее округлился, однажды, когда они были вдвоем в комнате, сказала ей:
    — Дочь моя, я вижу, что с тобой что-то случилось? Что ты наделала?
    — Я ничего не сделала, — отвечала девушка.
    — К сожалению, сделала, — возразила порядком рассерженная мать. — Должна же ты знать по крайней мере, кто он? Скажи мне правду, с каким мужчиной ты спала?
    — Увы, милая мама, что могу я вам сказать? — отвечала Мария. — Я ни с одним мужчиной на свете не спала, дорогая мама, и очень удивляюсь вашим словам.
    — Дочь моя, — сказала тогда жалостливая мать, — я вижу, что ты беременна, и ведь, несомненно, какой-нибудь мужчина этому причиной. Не от духа же святого ты забеременела?! Но горе тебе, если отец твой это заметит! Он непременно убьет тебя, не перенесет он такого сраму и силой заставит тебя признаться, кому ты угодила своим телом.
    Огорченная девушка без конца клялась, что ни один мужчина в свете с нею не спал. Много было разговоров и всяких споров. Обе не молчали — ни дочь, ни мать. Но Мария и в самом деле не могла ничего сказать, кроме того, что ни один мужчина в свете не прикасался к ней с нечестными намерениями, не считая поцелуев и иной раз прикосновений к груди, и никогда она не была в таком месте, где бы мужчина мог подступиться к ней с дурными помыслами. Мать, видя упорное нежелание дочки признаться, от кого она забеременела, не знала, что и делать; она вообразила себе, что, быть может, это приступ какой-нибудь болезни, который скоро пройдет. Между тем все шло своим чередом, и скрывать беременность стало уже невозможно, и каждый мог видеть, что наша простушка Мария отведала той травки, которую чем больше вкушаешь, тем больше полнеешь. Мать принимала всякие меры, чтобы избавить дочку от беременности, но ничего не помогало, и живот становился день ото дня все больше. Когда отец это заметил, он пришел в такую ярость, что готов был убить дочь. Но, опасаясь правосудия, он ограничился лишь тем, что угостил ее оплеухами и осыпал бранью и яростными угрозами.
    Во что бы то ни стало он хотел дознаться, от кого она беременна, но, убей он ее или разорви на мелкие клочья, все равно не узнал бы, от кого она понесла. Отец надавал ей пинков и колотушек и, кажется, не оставил на голове ни одного целого волоска. Но — увы! — он мог бы, если бы захотел, терзать и даже душить ее, но поистине иного ответа он от нее добиться бы не смог. Слух об этом случае прошел по всему Миддельбургу, и на каждом углу шептались, что дочь Антонио Вельцо забеременела. Ведь в этих местах, где такая простота и чистота нравов, как я вам говорил, редко случается подобная оказия, и если девушка на выданье вдруг оказывается беременной, она: считается опозоренной, и, как бы богата она ни была, ей гораздо труднее найти себе подходящего мужа, чем девушке невинной, хотя и бедной, — так высоко ценится честное поведение у этих людей.
    Пьетро, узнав о беременности Марии, ощутил невыразимую радость, ибо ему показалось, что его цель достигнута и что теперь он сможет назвать женой свою возлюбленную, которую он любил более, чем когда-либо. Наступило время родов. Мария родила прелестного мальчугана, и все об этом узнали, а Пьетро никак не мог удержаться, чтобы не высказать огромной радости. Все решили, что он радуется позору своего врага, но у него было другое на уме.
    Мать Марии уже заранее сговорилась с кормилицей, обещая ей платить по дукату в месяц, и отдала ей выкармливать внука, горячо умоляя получше ухаживать за ним. Итак, кормилица увезла ребенка в деревушку поблизости от Миддельбурга, так как Антонио не хотел, чтобы ребенок рос в его доме. Узнав об этом, Пьетро, у которого были соглядатаи, следившие за всем, что делается с его сыном, отправился на той же неделе, когда Мария родила, к кормилице и сказал ей:
    — Выслушай, голубушка, внимательно то, что я тебе скажу, и смотри, если жизнь тебе дорога, никому на свете не проболтайся. Бережно храни этого ребенка и старайся, чтобы у него никогда ни в чем не было недостатка. Каждый месяц я буду давать тебе по два дуката, и ты увидишь, как я тебя отблагодарю, если ты будешь хорошо его пестовать.
    И он любовно поцеловал своего сына и чрезвычайно довольный вернулся в Миддельбург.
    Встав после родов, Мария уже больше не бывала на пирушках, не выходила из дому, разве только по праздникам рано поутру отправлялась в церковь и, прослушав мессу, тут же возвращалась домой, где жила как отшельница, никого не видя, кроме домочадцев, и даже отец не хотел, чтобы она появлялась в его присутствии. Кормилица хорошо ухаживала за малюткой и, зная, что Пьетро Симоне — одно из первых и уважаемых лиц в городе и враг Антонио Вельцо, очень удивлялась и никак не могла понять истинной причины, почему он так заботится о ребенке. Однако, видя, что она в накладе не остается и что Пьетро довольно часто навещает ребенка, постоянно принося ей маленькие подарки, она всегда дожидалась его с большим нетерпением. Малютка с каждым днем становился все краше. Мать Марии тоже два-три раза в месяц справлялась о внуке и не отказывала ему решительно ни в чем.
    Прошло уже около десяти месяцев, как Мария родила, и однажды, когда Антонио был в отлучке, мать захотела, чтобы кормилица привезла малютку, что та и сделала. Добрая бабушка, увидя ребенка, взяла его на руки и, тихо всхлипывая, поцеловала. Потом понесла его в комнату Марии и, протягивая его дочери, сказала:
    — Мария, возьми его, ведь это твой сынок.
    Мария, увидя своего сына, который улыбался и делал смешные движения, какие обычно делают дети в столь нежном возрасте, совсем растрогалась и залилась слезами. Потом тихонько его поцеловала и, осушив слезы, сказала:
    — О бедненький мой сынок, под какой несчастной звездой явился ты на свет божий? Какой грех совершил ты, что отец твой неизвестен, а дед так суров, что не хочет видеть тебя и считать своим внуком? Не будь моей матери, о крошка моя дорогая, тебя бы не было сейчас здесь, ибо я твердо уверена, что отец мой послал бы тебя в приют к нищим и мошенникам, а ты ведь плоть от плоти и кровь от крови его! Несчастная я! Если матери моей не будет, что станется с тобой? Кто будет о тебе заботиться? Я попала в немилость к отцу, и, если мать моя умрет, меня выгонят из дому и оставят на улице на произвол судьбы. Увы! Если бы я хоть знала имя того, кто дал тебе жизнь! Случалось ли когда-нибудь что-либо подобное? Слыханное ли дело, чтобы девушка забеременела и не знала от кого?
    Этими и другими речами убаюкивала печальная мать своего сына, без конца нежно целуя его и вызывая у присутствующих слезы; однако, боясь, как бы Антонио не застал ребенка в доме, она передала его кормилице, которая рассказала Пьетро, когда тот однажды приехал навестить сына, все, что говорила Мария. А Пьетро только и ждал случая, чтобы попросить у отца ее руки.
    Случилось вскоре, что Пьетро и Антонио с четырьмя другими гражданами были выбраны консулами Миддельбурга, магистрат которого считался первым в стране. Но хотя они были коллегами, они никогда друг с другом не разговаривали. И вот однажды рано утром Антонио отправился в консульство, где не оказалось никого из его коллег. Однако вскоре появился Пьетро и увидел прохаживающегося в полном одиночестве Антонио. Тогда Пьетро решил, что настал самый подходящий момент, подошел к нему и сказал:.
    — Синьор Антонио, если вы соблаговолите меня выслушать, я охотно скажу вам несколько слов.
    Возмущенный Антонио сердито сказал ему:
    — Ступай и не надоедай мне. На какого черта ты мне нужен?
    Тогда Пьетро продолжал:
    — Синьор Антонио, выслушайте же меня, я скажу вам нечто приятное, и вы убедитесь в моем добром расположении к вам.
    — Что приятного можешь ты мне сказать? — промолвил Антонио.
    — Я хочу просить вас, — отвечал Пьетро, — чтобы вы отдали мне в жены вашу дочь Марию.
    Антонио, решив, что Пьетро хочет его оскорбить, поднимая на смех и попрекая позором дочери, наговорил ему всяких грубостей и стал угрожать. Тогда Пьетро сказал:
    — Синьор Антонио, я не шучу и говорю совершенно чистосердечно. Если хотите, я в присутствии нотариуса и свидетелей дам вам слово и возьму Марию как свою законную жену.
    Тогда Антонио, смирив свой гнев, сказал:
    — Пьетро, если ты действительно этого хочешь, я дам тебе в приданое за дочкой три тысячи дукатов и приму тебя как родного сына.
    — Я не гонюсь за вашими деньгами, — отвечал Пьетро, — я хочу жениться на Марии, потому что она девушка хорошая и честная.
    Словом, они договорились и отправились домой, где Пьетро взял Марию за руку, поцеловал, назвав своей женой, и в присутствии многих с ней обвенчался. Об этом браке стало известно, и все друзья Пьетро порицали его, считая, что он женился на потаскушке. Он же всем отвечал, что ему не нужны ни советчики, ни опекуны, он-де сам знает, что делает, и что его жена честнейшая женщина, и он так говорил о ней, что никто не посмел сказать ему больше ни единого слова, если не считать похвал его поступку.
    Существовал такой обычай, что в первый день свадьбы молодой не садится за стол, а прислуживает, а во второй день прислуживает молодая. Пьетро велел сшить двадцать камзолов из лиловато-красного атласа для себя и девятнадцати юношей, которые должны были прислуживать за столом в день свадьбы. Приглашенных было сто двадцать человек, мужчин и женщин. Он разодел так же кормилицу, нарядил в такой же точно атлас маленького сынишку и приказал отнести его в соседний дом. В разгар пиршества он велел привести кормилицу с ребенком на руках в сопровождении музыкантов. Когда кормилица появилась в зале, Пьетро взял ее за руку и, улыбаясь, посадил на самое почетное место. Это очень не понравилось родственникам Антонио, так же как и родичам Пьетро, а невеста очень смутилась, опустила глаза, перестала есть и стала громко плакать. Антонио, в свою очередь, при мысли, что это сын Марии, сильно взволновался и готов был провалиться сквозь землю. И под неодобрительные возгласы присутствующих Пьетро взял на руки своего сына и, нежно поцеловав его два-три раза, громким голосом, так, что все слышали, сказал:
    — Синьоры и дамы, вы пришли сюда, чтобы отпраздновать мой брак, не удивляйтесь же тому, что вы видите перед собой этого мальчугана, ибо он действительно сын моей жены и мой, и я хочу, чтобы все так и считали. Теперь послушайте, как все случилось. Я был очень влюблен в свою теперешнюю жену и думал, что вражда, существовавшая между нашими семьями, не позволит моему тестю отдать ее мне в жены, и поэтому я решил прибегнуть к обману, чтобы добиться своей цели.
    И туг Пьетро рассказал, как все произошло, и попросил, чтобы друг его, который пригласил Марию в сад, подтвердил это. Тот, одетый как слуга, к радости и удовольствию всех, это сделал. И праздник продолжался с еще большим весельем. Вскоре Антонио велел вернуть из изгнания брата Пьетро. Сам же Пьетро и по сей день очень счастлив со своей женой, и они живут меж собой в добром согласии; Антонио любит Пьетро как родного сына, и после смерти своего тестя Пьетро унаследует более тридцати тысяч дукатов и прекрасно обставленный всевозможной мебелью дом, какого не сыщешь во всем Миддельбурге.

203

    Рассказ ведет флорентийский купец Франческо Товалья.

204

    Богатейший генуэзский купец.
ВЕРНУТЬСЯ К СПИСКУ НОВЕЛЛ
Advertisements

Один ответ

Subscribe to comments with RSS.


Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: